IPB

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

> 

     Приветствуем Вас на форуме, посвященном Общим вопросам развития сознания – где можно расширить свои представления о себе и окружающем пространстве, попытаться осознать и конкретизировать свое реальное положение и состояние, определить или уточнить направление дальнейшего движения, попытаться объединить свои представления в единую концептуальную модель, попытаться проявить собственные не до конца оформленные мысли.
     Данное пространство открыто для конструктивного общения всех стремящихся к осознанному развитию. Но конструктивным и информационно-насыщенным его могут сделать только сами участники форума. Помните: под лежачий камень – вода не течет.
     Создавшие и поддерживающие это виртуальное пространство готовы по мере своих сил и возможностей способствовать конструктивному общению.
Мы предупреждаем, что некоторые разделы доступны для просмотра лишь зарегистрированным пользователям.

 
Reply to this topicStart new topic
> Слова из прошлого
Игорь Журкин
сообщение 15 Feb 2008, 12:01
Сообщение #1


Активный участник
***

Группа: Участник
Сообщений: 509
Регистрация: 6.3.2005
Из: Санкт-Петербург
Пользователь №: 1
Место жительства: Санкт-Петербург



ЭХНАТОН.
Обращение к Верховным Жрецам Египта о Введении Новой Религии


Прошу вашего внимания, верховные жрецы Моего народа. Всё, что Я сейчас вам скажу должно быть вами принято и бесприкословно выполнено, ибо Я хочу положить конец всему тому беспределу, который творится в сознании Моего народа, который утратил веру в ЕДИНОГО БОГА и стал поклоняться идолам, что привело к духовному обнищанию народа и низким вибрациям. Распри, ненависть и злоба поселились в сердцах людей и закрыли их духовные очи. Я пришёл к вам из глубин Космоса по воле БОГА для того, чтобы вновь напомнить вам о БОГЕ ЕДИНОМ, КОТОРЫЙ ЖИВЁТ в каждом из нас. ОН всюду. Это ВЕЛИКИЙ РА. РА, который даёт СВЕТ и ЖИЗНЬ. РА любит всех, РА направляет. Я вижу ваше несмирение и ваше несогласие. Ваши догмы, ваш консерватизм и ваше властолюбие уничтожили в людях Великий Свет РА, и Я должен вновь зажечь Свет РА в душах людей. Я верю, что РА поможет Мне, верю в МОГУЩЕСТВО РА, в ту ВЕЛИКУЮ СИЛУ ЛЮБВИ РА. И эта СИЛА поможет Мне растопить лёд отчуждения и непонимания людей. СВЕТ РА, ЕГО ЛЮБОВЬ вновь зажёт костёр любви в сердцах людей. РА ВСЕМОГУЩ! РА ВСЕВЕДУЩ! И как бы вы негодовали, неиствовали сейчас в Мой адрес и Моим сказанным словам, вам не удастся Меня уничтожить и всё, что Мне предначертано САМИМ РА Я сделаю. И никто и ничто не сможет увести Меня с Моего избранного пути и Моего предначертания, Моей задачи. О РА ВСЕСИЛЬНЫЙ, вновь услышь Мою мольбу, ОСВЕТИ эти заблудшие души СВОИМ МОГУЩЕСТВЕННЫМ СВЕТОМ, уничтожь скверну и темноту в их сердцах. Пусть узрят они ТВОЁ МОГУЩЕСТВО и СВЕТ, что изливаешь ТЫ на нас, детей СВОИХ.

Молитва РА
БОЖЕСТВЕННАЯ СФЕРА, НЕУГАСИМАЯ ТВОЯ,
ГОРИТ, СИЯЕТ В ПРОСТРАНСТВЕ ВСЕЛЕННОЙ.
ТЫ ВЕЧЕН, ВСЕМОГУЩ.
СИЛА СВЕТА ТВОЕГО ПРОНИЗЫВАЕТ МИРЫ,
И ОГНЬ ТВОЙ ДАЁТ ВСЕМУ СУЩЕМУ ЖИЗНЬ.
ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ,
ВСЕМОГУЩИЙ,
ВСЕВЕДАЮЩИЙ РА,
УСИЛЬ СИЛУ СВЕТА ТВОЕГО,
ПРОЯВИ МОГУЩЕСТВО И СИЛУ.
ПРОСЛАВЛЯЮ, СЛАВЛЮ СВЕТ ТВОЙ,
ТВОЮ НЕУГАСИМУЮ ВСЕСИЛЬНУЮ ЛЮБОВЬ.
РА, ТЫ — ЖИЗНЬ НАША, НАЧАЛО И КОНЕЦ.
РА, НЕМЫСЛИМ МЫ ЖИЗНИ БЕЗ ТЕБЯ.
РА, НЕПОКИНЬ НАС
И НЕ ОТВЕДИ СВОЕГО ВСЕМОГУЩЕГО ВЗОРА
ОТ ДЕТЕЙ ТВОИХ.
СЛАВИМ ТЕБЯ,
ПОЧИТАЕМ ТЕБЯ, ЛЮБИМ!
АМИНЬ.


--------------------
С уважением...
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Игорь Журкин
сообщение 15 Feb 2008, 12:07
Сообщение #2


Активный участник
***

Группа: Участник
Сообщений: 509
Регистрация: 6.3.2005
Из: Санкт-Петербург
Пользователь №: 1
Место жительства: Санкт-Петербург



Царь СОЛОМОН

Мои преданные и верные братья, Мои возлюбленные сыны и дочери, сестры, живущие под Небом БОГА, почитающие БОГА и любящие ЕГО. Я ваш Отец, Друг и Учитель, ваш Царь. Вы также верите Мне, верите Моему слову, чувствуете, как Я люблю вас и вам служу. Я не оговорился, Я служу вам, отдавая Свой опыт и знания. Я живу этим, и рад, что Мои слова вами воспринимаются с пониманием и верой. Хочу, чтобы вы поняли одну простую Истину, данную нам Самой Матерью Жизнью, что лишь в правильном понимании, правильном отношении и с любовью мы сможем жить в гармонии и чистоте. И лишь при таком отношении, ГОСПОДЬ ОТЕЦ НЕБЕСНЫЙ Дарует нам Свою Любовь и Милость, Дарует Жизнь в Свете и Благодати. Я, Царь Соломон, наместник БОГА, пришел в этот мир, чтобы отдать Мудрость БОГА, пробудить ваши сердца к пониманию, научить вас владеть этим даром – МУДРОСТЬЮ. Лишь через собственный опыт, познания, пройдя жизненную школу, человек познает глубину Мудрости Бытия, смысл Бытия. Сколько ни тверди глупцу о Мудрости, он никогда не станет мудрым, лишь потому, что не желает пройти опыт Жизни, пройти испытания, будь то страдание или наработка опыта мастерства в той области, в чем сильна его Душа. Я не хочу особо навязывать вам Свои убеждения и Свой опыт. Я лишь хочу, чтобы вы сердцем прочувствовали необходимость учиться Мудрости Жизни, а не прозябали в глупости своей. Умейте различать Мудрость Жизни в каждом Ее проявлении, будь то цветок, растение в поле или птица, парящая в небе, во всем, что Сотворил ГОСПОДЬ. Ибо всюду запечатана ЕГО Великая Мудрость Жизни, гармония, целесообразность Бытия. Учитесь разгадывать тайны Бытия, но не ожидайте подсказок извне, а распознавайте Мудрость в себе и через себя. Радуйтесь возможности жить и познавать. Радуйтесь Жизни, как великому Дару БОГА. Восхваляйте ГОСПОДА, благодарите. И ГОСПОДЬ не Оставит Свое дитя без внимания и Любви. Отдавая – получаете. Да пребудет Свет и Любовь в ваших сердцах, в вашем сознании.

Царь СОЛОМОН!



--------------------
С уважением...
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Игорь Журкин
сообщение 15 Feb 2008, 12:09
Сообщение #3


Активный участник
***

Группа: Участник
Сообщений: 509
Регистрация: 6.3.2005
Из: Санкт-Петербург
Пользователь №: 1
Место жительства: Санкт-Петербург



Тот Гермес Трисмегист

И сказал Я через твой голос таковы слова: "О люди Земли, сотворённые БОГОМ из праха земного, но одухотворённые божественным человеком. Очнитесь от сна невежества и оков иллюзий, будьте трезвы и разумны. Уявите, что ваш дом не земля, а Свет. Зачем вы отдаёте себя смерти, если можно стать бессмертным. Измените себя, раскайтесь, изменяйтесь, изменяйте свой ум. Покиньте тьму и тлен на веки, подготовьтесь к подъёму через семь колец и осветите свою душу Великим Светом".

Таков смысловой текст сказанных Моих слов когда-то, ведь Я жил на земле не менее пятидесяти тысяч лет в одном теле, постоянно видоизменяя его, используя божественные знания, законы позволяющие продлить жизнь бренного тела. Но эти слова актуальны и поныне, ибо человек так и не достиг Великого просветления.

С любовью,
Тот Гермес Трисмегист


--------------------
С уважением...
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Игорь Журкин
сообщение 15 Feb 2008, 12:17
Сообщение #4


Активный участник
***

Группа: Участник
Сообщений: 509
Регистрация: 6.3.2005
Из: Санкт-Петербург
Пользователь №: 1
Место жительства: Санкт-Петербург



Изумрудная скрижаль
Гермеса Трисмегиста


Истинно, несомненно, действительно.

То, что находится внизу подобно находящемуся наверху и обратно, то, что находится наверху, подобно находящемуся внизу, ради выполнения чуда единства.

И как все вещи были и произошли от Одного, точно так же все вещи начались в этой Единственной вещи, посредством применения.

Солнце есть отец, луна – мать, ветер носил его во чреве, земля его кормила. Вот это и есть Отец всего, телесм всего мира здесь. Его сила полна, когда она обращена в землю.

Ты отделишь землю от огня, тонкое от грубого, осторожно, с большой тщательностью.

Сущность эта поднимается из земли к небу и снова опускается в землю, получая силу всех вещей, как высших, так и низших. Этим способом ты приобретешь всю славу мира, и вся тьма удалится от тебя.

Эта сила – сильнейшая из всех сил, так как она победит всякую тонкую вещь и проникнет всякую вещь плотную.

Так был сотворен мир.

Из этого произойдут и выйдут неисчислимые применения, образ которых находится здесь.

Вот почему я был назван Гермесом Трисмегистом - обладающим познаниями троякой философии мира, в полном её объеме.

То, что я сказал о действии Солнца, окончилось и совершилось.

--------------------------------
Изумрудная таблица Tabula smaragdina - так наз. "Завещание (или слова тайн) Гермеса Трисмегиста" - Одна из распространённых версий толкования надписей И.с. гласит, что на ней записан рецепт алхимической "Великой Работы" - т.е. рецепт получения философского камня, легендарный документ, по преданию, оставленный Гермесом Трисмегистом на пластине из изумруда в недрах египетского храма или найденный на могиле Гермеса Аполлонием Тианским (3 до н.э. - 97 н.э.). Имеющиеся раннесредневековые версии этой легенды указывают на её древний возраст. Ряд исследователей считает, что текст изнечально был написан по-гречески в александрийскую эпоху. Текст И.т., дошедший до нас в латинской версии, гласит (пер. с лат. Д.В.Страндера):
"Скрижаль" - один из основополагающих документов герметизма, якобы написанный самим Гермесом Трисмегистом и найденный на его могиле греческим магом Аполлонием Тианским (I в.) . По легенде, скрижаль содержит ключи к овладению всякой магией. Ее очень ценили алхимики, астрологи и прочая публика, любившая эзотерическое знание и магию.



--------------------
С уважением...
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Игорь Журкин
сообщение 15 Feb 2008, 12:32
Сообщение #5


Активный участник
***

Группа: Участник
Сообщений: 509
Регистрация: 6.3.2005
Из: Санкт-Петербург
Пользователь №: 1
Место жительства: Санкт-Петербург



Гаутама Будда.
Последняя проповедь.



Дети Мои, Мои ученики! Время Моей Жизни на Земле подходит к концу. Я прожил Свою Жизнь так, как это было предначертано Волей Господа ОТЦА НЕБЕСНОГО согласно Моей кармы. Оставляю вам свое Учение, Свой опыт жизни, который позволил Мне найти искру Божественной Истины бытия человека, живущего на планете Земля, которая является для всех Душ Великой школой жизни. Такой школы нет нигде во вселенной. Благодарите ГОСПОДА за Великий Дар быть учеником матери Земли. Берегите Ее, любите Ее, цените Ее. Человек сотворен по образу и подобию БОГА, но не всем удается понять это и прожить свою жизнь, открыв в себе БОГА и приумножив многократно то прекрасное, что заложено ВСЕВЫШНИМ в нас. Мало кто понимает смысл своего бытия, своего воплощения. Но человек, который принял лишь видимую форму жизни, стремится окружить себя роскошью, комфортом, вкусной и сытной едой, забывая, что человек – это, прежде всего, Дух – сознание, обретший плоть и кровь, бренное тело, которое сотворено из праха, и в прах уйдет. Но Дух – Вечен. Прошу вас, Мои преданные и верные ученики, которые прошли со Мной немало дорог Жизни, до конца понять, в чем смысл бытия человека, как следует жить, чтобы достичь состояния Будды – просветления. Вы знаете, все те правила, которые позволяют вам вести праведную жизнь, чтобы идти с ускорением к просветлению, но одного знания мало, необходимо правильно, а главное вовремя, применить эти знания, иными словами, быть всегда в бдении своего Духа. ГОСПОДЬ дал нам сердце, которое помогает уловить, как правильно поступать в той или иной ситуации бытия. Но и другое должны помнить: у медали две стороны. Так и наше сердце имеет два фактора, два импульса. Одно сердце физическое, оно может вас обмануть, ибо им руководит дух тела, дух личности, иными словами, ваш демон (страж порога), другое сердце духовное, которое напрямую связано со Светом вашей Души (Солнечным Ангелом), оно и только оно даст вам импульс просветления, даст истину. Вы спросите, как же услышать тот второй заветный импульс духовного сердца. Очень просто, в состоянии медитации, когда ваше сознание уходит в высшие сферы, пошлите Великую силу вашей Любви своей Душе, своему Высшему Я, и тотчас мгновенно получите ответный импульс Любви и Света. И в полной вере в свое Высшее Я вы получите истину, волнующую вас в нужный момент вашей жизни.
Научитесь жить осознано, понимая и принимая жизнь такой, какова она есть на самом деле, без прикрас, без иллюзий и наваждений, ибо наваждения и иллюзии уводят ваш Дух – сознания в сторону, и вы попадаетесь в липкие сети страстей, иллюзий и наваждений, где ожидают вас одни страдания.

В чистоте помыслов, в чистоте мыслей ваших, поступки автоматически будут чисты. Присмотритесь к детям, к их поступкам, порой они всем кажутся безрассудными и не логичными, но вы ошибаетесь, ребенок в силу своих непорочных мыслей, помыслов поступает непорочно. Взрослея, человек постепенно засоряет свой ум, свое сознание порочными мыслями, мыслеобразами, и его тело памяти, его аура напоминает сундук, где хранятся все вещи сразу, будь то верхняя одежда, нижняя, обувь и украшения, а также продукты питания. Эта аналогия дает многое, чтобы вам было понятна суть сказанных Мною слов. Нельзя хранить все в одном месте, каждой вещи должно быть определено свое место. Так же и с вашими мыслями. Ваш ум должен определить для себя, что где должно быть и как.
Хочу еще дать вам Мой наказ. Живите, друг с другом так, чтобы каждый из вас мог сказать, как плохо когда нет другого рядом. Будьте всегда полезны другому человеку. Принимайте другого человека таким, каков он есть, так, как вы принимаете окружающую вас природу, деревья, цветы, камни и.т.д. Но так же живите и сосуществуйте друг с другом, чтобы другой стал краше и лучше. Вы же стремитесь, чтобы дерево было красивым, формируя его крону. Если сломалась ветка вы ее удаляете, чтобы другие ветки смогли развиваться дальше, так и человеку, помогайте своим отношением, пониманием, любовью. Только так человеческое сообщество сможет достичь гармонии и просветления. Не может и не должен человек отделяться от другого, ибо все Едино. А человек- составляющая часть биосферы Земли. Как не может существовать отдельно каждая клетка в организме человека, так и человек неотделим от всего человечества.

Когда-то человек, сотворенный БОГОМ, был вечен, не было у него ни старости, ни болезни, жил он в гармонии с БОГОМ, природой, с собой. Но пришло время великих перемен и на маленькую прекрасную голубую планету Земля пришли злые силы, темные демоны, злые духи. Не сразу, постепенно внедрялись они в человека. Наступило время, когда господство злых духов достигло апогея и, что самое печальное, человек не заметил их вторжения. И лишь ваша связь с вашей Душой (Солнечным Ангелом) поможет вам устоять против влияния демонов. Душа ваша – это часть БОГА. Как пуповина связывает плод с матерью, так и ваша Душа соединена такой пуповиной – серебряной нитью с БОГОМ. Это ваш Жизнепоток. Эта пуповина для вас, как спасительная нить. Она выведет вас к просветлению.
Если вы, Мои возлюбленные ученики, слушали Меня с открытым духовным сердцем, то должны принять все сказанные вам слова. Пусть Мои слова навечно запечатаются в вашей душе и станут путеводной звездой на вашем жизненном пути. Пусть Моя Душа – Дхарма станет вам Другом – Учителем - Светом. Я все вам отдал, Мне больше нечего дополнить. Жизнь Моя принадлежит ВСЕВЫШНЕМУ. Я ухожу в Свет Нирваны с легким сердцем и Любовью в надежде, что Мое Учение не угаснет. Мой опыт будет полезен другим. Да хранит вас ГОСПОДЬ от всех бед, пут и наваждений. Да услышат ваши уши зов вашей Души и Меня.

Ваш Учитель и Друг
ГАУТАМА БУДДА!


--------------------
С уважением...
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Галина Бельская
сообщение 15 Feb 2008, 16:18
Сообщение #6


Активный участник
***

Группа: Участники
Сообщений: 113
Регистрация: 20.3.2005
Пользователь №: 6



И уже в который раз, вспомнив слова Великих, можно только поднять руки к небу и воскликнуть: «Господи, во истину, каким же терпением обладаешь Ты, чтобы, бесконечно продолжая дарить Любовь детям своим, столько раз наблюдать, как человечество наступает на одни и те же «грабли», имя которым Эгоцентризм!»
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Игорь Журкин
сообщение 18 Feb 2008, 15:51
Сообщение #7


Активный участник
***

Группа: Участник
Сообщений: 509
Регистрация: 6.3.2005
Из: Санкт-Петербург
Пользователь №: 1
Место жительства: Санкт-Петербург



...Третье Посвяшение

Фалес Аргивянин —
присутствующим —
о Премудрости Вечно Юной
Девы Матери — радоваться!


Теперь расскажу я вам о своём третьем Посвящении.

Шесть тысяч лет тому назад все тайные Святилища планеты Земля получили уведомление, что Посвящённые второй степени, желающие принять третье Посвящение, должны собраться в Тайной зале Белого Братства в количестве двенадцати для подготовки к принятию Великого Посвящения.

Меня призвал Великий Гераклит. Он возложил на меня свои руки и, заглядывая в мои глаза своими огненными очами, сказал мне:

— Аргивянин, великий сын мой! Хочешь ли ты удостоиться Великого Посвящения?

— Да, — ответил я.

— Аргивянин! — продолжал Гераклит, и смутные черты заботы избороздили его лоб, — Аргивянин, готов ли ты? Помни, что испытание на Великое Посвящение грозит ужасающими последствиями для того, кто не выдержит его. Тот, кто не выдержит искуса, — тот лишается всего, возвращается в качестве бедной первоначальной монады в человеческое стадо и начинает всё сначала.

Таково наказание за гордость, не соответствующую знанию. Поэтому я спрашиваю тебя: Аргивянин, готов ли ты? Я не хотел бы потерять тебя, любимый сын мой, гордость Эллады!

— Не бойся, я готов, — ответил я. Опустил руки Гераклит.

— Видишь, Аргивянин, Посвящение, принятое мною более сотни тысяч лет тому назад, оставило во мне ещё много человеческого. Я полюбил тебя. Но нам не дано знать своего будущего.

— Отец мой, я не боюсь ничего. Отпусти меня, и как я не посрамил тебя в подземном храме Богини Изиды, так не посрамлю и теперь.

И я получил благословение Гераклита и отправился в Гималаи. В подземном зале Гималайских чертогов я был встречен Тремя: Царём и Отцом планеты Эммельседеком, закутанным в белый плащ Арраимом и вечным красавцем Гермесом. Нас было двенадцать, и мы услышали речь Эммельседека:

— Дети мои! Вы посылаетесь на испытание в иной мир, и там вам будут даны великие задачи. Но там вы будете предоставлены только своей Мудрости, ибо небеса будут для вас закрыты. Весь мир будет глух к вам, и только со своей Мудростью вы будете иметь дело. Я говорю мало, дети мои, но вы меня понимаете. Готовы ли вы? Кто чувствует, что не готов, пусть останется, ибо гибель неизбежна для невыдержавшего испытания и моё отцовское сердце обольётся слезами.

Мы все молчали. Никто не признал себя неготовым.

Нас привели в храм, где было двенадцать каменных лож. Нам дали ароматного напитка, окутали столь же ароматными чарами, и мы уснули сном магов, лёжа на этих мраморных ложах. Когда мы проснулись, мы увидели себя почти в таком же храме, но странная картина представилась нам: невиданные окна, украшенные цветами и странной живописью, алтарь, не похожий на наш алтарь, тоже с какой то странной живописью и с какими то странными письменами… Мы встали и подошли к окнам. Нашим глазам представилось дивное зрелище: какие то бесконечные дали, леса неведомой окраски; воды, отливающие серебром и принимающие цвет золота у берегов… Нас окружали какие то новые ароматы, слышались какие то таинственные звоны — то были звоны цветов, растущих у храма. И вот — раскрылись двери, и перед нами оказался старик, тело которого прикрывала только повязка вокруг бёдер, и сказал он нам:

— Царь и Отец планеты просит вас к себе…

Мы пошли, пошли дивным садом, где были невиданные нами до сих пор цветы, поющие и звенящие, там пели фонтаны, их вода издавала дивную музыку. И вот мы пришли в ещё более дивный зал, сооружённый из мрамора и нефрита, принявший нас в свои объятия. Посреди зала стоял трон, а на троне сидел могучий мужчина гигантского роста, с чёрной гривой волос, ниспадавшей на плечи, с огненными глазами, властный взор которых как будто оледенил наши мудрые души. Он встал с трона, поклонился нам и сказал:

— Дети далёкой Земли! Я просил ваших руководителей прислать вас ко мне. Я Царь и Отец планеты, во много раз большей маленькой Земли. Далеко в Космосе разнеслась весть о вашей Мудрости, и я призвал вас помочь мне устроить мою планету. Вы будете учителями, вы будете жрецами и руководителями моего народа. Народ мой добр, но он — дик, и вы должны будете вести его по пути эволюции, которая царит на вашей маленькой Земле!

И мы склонились перед Царём и Отцом…

Я буду передавать только главное. Работа началась. Дивный разум был у Царя и Отца планеты: он всё знал; он, казалось, проникал в жизнь каждой былинки; и мы, мудрые, ретиво принялись за работу. Мы стали царями, мы стали Великими Учителями, мы стали Первосвященниками… Народ оказался весьма восприимчивым, но он был очень молчалив. Все начали вести работу, кроме одного: один отказался нести миссию царя, отказался нести миссию Великого Учителя, отказался нести миссию Первосвященника. И этот отказавшийся был — я, Фалес Аргивянин! Я спокойно смотрел в гневные очи Царя и Отца планеты и говорил ему:

— Царь и Отец! Для того чтобы быть наставником твоего народа, надо сначала узнать его, и пока я не изучу его, я не приму никакой миссии. Нахмурился Царь и Отец.

— Сколько же тебе нужно времени, Аргивянин? — спросил он меня.

— Наш земной год, — ответил я.

— Как же ты будешь изучать его? — спросил меня он, пытливо вглядываясь.

— Я буду ходить среди твоего народа, буду смотреть, буду расспрашивать и буду думать.

— Но ты же человек, и у тебя есть человеческие потребности, как же ты будешь существовать?

— Царь и Отец! — ответил я. — Ты знаешь, что я, как Посвящённый второй ступени, могу существовать без пищи целые годы. Но и, помимо этого, разве в маленьких хижинах не найдётся для странника куска хлеба? Разве в твоём народе я не найду простого благородного отношения к страннику?

— Да, конечно, — согласился Царь и Отец, — но ты меня удивляешь своей просьбой и своим отказом. Через год я жду тебя здесь, иначе я могу подумать, что ты только теперь решил отказаться от возложенных на тебя забот, а сделать это ты должен был на Земле.

— Царь и Отец, — сказал я. — Мы думали, что ты только мудр на своей планете, а теперь я вижу, что ты также мудр и в земной Мудрости, ибо ты знаешь всё, что делалось в земных храмах Посвящённых в Гималаях.

И я ушёл, чувствуя его стальной взор на своём затылке.

Я проходил земли, где мои братья прилагали все старания, чтобы забросить семена земной Мудрости в чистые, девственные сердца. Чудная природа, освещённая двумя солнцами и тремя лунами, была поистине сказочной. Работа захватила моих товарищей. Они помнили завет, что надо сливаться с ближними, они вошли в жизнь планеты, они стали даже супругами на этой сказочной планете. А женщины здесь были непередаваемо прекрасны, и на всей этой планете, казалось, проявилось само небесное блаженство. Это была сплошная радость, и если была одна тёмная точка на всей планете, то это был я. В тёмном плаще, с посохом, шёл я по прекрасным просёлочным дорогам, проведённым моими товарищами. Часто они просили меня заходить к ним, приглашали переночевать в своих роскошных убежищах и считали меня погибшим. И вот к концу года я подходил к дворцу Царя и Отца планеты. Пыльный и неумытый, с всклокоченными волосами, я взошёл по блестящим ступеням дворца. Царь и Отец сидел на своём троне, окружённый блестящей свитой, среди которой был и кое кто из моих товарищей в своих пышных одеяниях. И я встал перед Царём и Отцом.

— Ну что, Фалес Аргивянин, готов ли ты стать на работу?

Как будто с огромного купола на мраморный пол упала капля в тишине — так прозвучал мой ответ:

— Нет!

Гневно вскочил Царь и Отец.

— Аргивянин! Ты подписываешь свою гибель: разве ты забыл, что я вызвал тебя? Подумай!

— Я думал целый год, — ответил я.

И случилось нечто невообразимое: усталый, грязный путник Земли придвинул своей грязной рукой золочёный стул к трону Царя и Отца и сказал ему:

— А теперь мы поговорим… Гневен был Царь и Отец, он как будто задыхался.

— Презренный червь, как ты смеешь?! — закричал он.

И тихо покачал головою я:

— Оставь, оставь и позволь мне задать тебе несколько вопросов. Ты именуешь себя Царём и Отцом. Скажи мне, где Строители этой планеты? Скажи мне, кто стоял у колыбели твоего народа? И если кто нибудь стоял возле неё, то он был послан Единым Неизреченным, да будет благословенно Имя Его! А если он был послан, то этот кто нибудь должен же был исполнять заветы Единого? Где Мудрость твоей планеты? Твоя планета велика, велик и народ, и сказочна атмосфера твоей планеты. Если столь дивно одарён мир твой, то к чему было призывать мудрецов с Земли, и мудрых не первых, а посредственных? Ты нам сказал при первом приёме: Земля, прославившаяся в Космосе своей Мудростью… Я этому не поверил, Царь и Отец! Ибо что такое Земля? Разве мы, Мудрые, не знаем? Мы же знаем это! И я был безмерно удивлён, когда мои товарищи забыли это и ревностно принялись за исполнение возложенных обязанностей, не понимая того, что в этом была заложена ловушка. Где было благословение на воспитание планеты? Разве они забыли, что благословение на воспитание даётся Единым? Откуда явилась у них та гордость, которая заставила их принять твоё предложение? Как я могу быть наставником детей, родителей которых я не знаю? Только гордость могла затуманить их разум, но я, Фалес Аргивянин, я не поддался на это. Ты, Царь и Отец, ты сам говорил, что народ твой хорош, что он добр, что он благороден, что он мудр. Мы застали чистоту нравов, мы застали Мудрость — так зачем была нужна здесь Мудрость Земли? Скажи мне это.

Но Царь и Отец, понявший вопрос мой, Фалеса Аргивянина, молчал, ибо знал, что наши разговоры будут опасны.

— Скажи, Царь и Отец, — продолжал я, — а где на твоей планете следы благословения Единого? Почему здесь нет Мудрых? Почему нет семян Божьих? Почему нет посева? Ибо жнец придёт и на твою планету, если только она и на самом деле существует в Космосе…

Я протянул руки и со всей силой, данной мне великой Мудростью, возгласил:

— Отец Единый, Неведомый, Неизреченный! Пошли мне, Единый, Луч Твой, дабы победить соблазны, окружившие меня! Разрушить всё предотделяющееся очам моим как следствие человеческой гордости жалких червяков… Единый, Неизреченный! Услышь меня! Ибо вот — я один, оставленный с Мудростью моей, понял, что только Ты можешь спасти меня...

И, свершив моё моление, я взглянул на Царя и Отца, и тихая радость засияла в сердце моём. Поблекли краски зала, поблекли одежды Царя, и поблекла его царственная гордость. Он как то сморщился, сжался, и только глаза жалко смотрели на меня. Я понял всё и сказал Великую Формулу Посвящённых. Раздался стон, раздался грохот, как будто рушились миры, и я полетел в бездну, но сознания не потерял. Я почувствовал, как чьи то дивные, тёплые руки обняли меня, и почувствовал ласковое лицо Матери моей Изиды, и услышал голос: «Аргивянин, любимый сын мой, победивший Мудростью человеческую гордость! Аргивянин, дивный сын мой! Огонь Великого Посвящённого я сама зажгу на твоём челе». И я, убаюкиваемый голосом Богини, заснул, а когда проснулся, увидел себя на прекрасном лугу божественной Эллады. Из леса вышла богиня Афина Паллада и сказала мне:

— Аргивянин! В лице моём приветствуют тебя боги Эллады.

И запело всё кругом: запел лес, запели воды, запели фавны: «Привет тебе, Фалес Аргивянин, привет, привет…» Так встретила меня моя родина. И куда бы я ни шёл, все знали меня, все приветствовали меня. Цветы ласково кивали своими головками, птицы доверчиво садились на мои плечи, и как то дивно ласковы были люди. Но я спешил к своему Учителю. Он ласково встретил меня, приняв в свои объятия, и только в глазах его я заметил грусть.

— Аргивянин, — сказал он мне, — из двенадцати вернулся ты один.

Мы пошли к Царю и Отцу планеты, и через несколько дней пути через пески пустыни мы очутились у Оазиса Царя и Отца. Царь и Отец принял меня и освятил знак, зажжённый на челе моём рукой священной.

— Аргивянин, — сказал он, — ты являешь собою единственный пример. Змей гордости побеждается только сердцем, а ты победил его разумом: победил первый. Но это послужит тебе к тому, что ты не останешься в недрах человечества, ибо пошёл путём, не свойственным ему.

Все эти великие слова сбылись в душе моей, Фалеса Аргивянина. Я искал и не находил возможности вступить на какую бы то ни было арену деятельности человечества. У меня всегда была какая то холодность по отношению к человечеству. Поэтому только в тайных Святилищах вы встретите имя Фалеса Аргивянина, записанное в анналах яркими буквами. И на всей планете Земля есть только три четыре места, с которыми я поддерживаю общение. Это те знакомства, которые были завязаны мною во времена Христа Спасителя. Только их я поддерживаю: остальное мне чуждо.

В разуме моего друга Эмпедокла я читаю вопрос: кем же был Царь и Отец неведомой планеты? — А его совсем не было. Это был пластический сон магов. Великое испытание, наложенное Тремя. И знаешь, сколько времени длился сон? Не более трёх минут, ибо подобные сны совершаются в том пространстве, где нет времени. Они совершаются в пространстве не физическом, а психическом.

Фалес Аргивянин
------------------------
Отрывок из книги:
Фалес Аргивянин, Мистерия Христа
Амрита Русь; 2003
ISBN 5 94355 029 1

Его размещение НЕ связано с какими-либо предложениями


--------------------
С уважением...
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Игорь Журкин
сообщение 26 Feb 2008, 12:18
Сообщение #8


Активный участник
***

Группа: Участник
Сообщений: 509
Регистрация: 6.3.2005
Из: Санкт-Петербург
Пользователь №: 1
Место жительства: Санкт-Петербург



Из книги
Идрис шах
Мыслители Востока


Обыденное
Рашид Ситаразад принял группу желающих учиться, чьи головы были наполнены слухами о его чудесах и возбуждением от того, что они приблизились к источнику Учения.
Он сказал: "Пусть один из вас будет вашим представителем и расскажет мне о ваших чувствах."
Один из пришедших выступил вперед и произнес: "Мы в возбуждении от Высокого Присутствия, мы страстно стремимся к
Знанию, прикосновение к Традиции возвышает нас."
Рашид сказал: "Это верное описание ваших чувств. Поскольку вы все любите возбуждающее, мне придется дать вам банальное. Вы должны учиться у жизни. А жизнь - ключ к знанию - это самая банальная вещь на свете. Вам придется пройти через жизненные ситуации, которые заставят вас понять жизнь, а не сделают ее более интересной."
Один из присутствующих воскликнул: "Человек, которого вы просили представить нас, говорил только за себя, и, что же, все мы должны быть осуждены за его поведение!"
Рашид ответил: "Он может думать, что говорит за всех. Вы можете думать, что он говорит только за себя. Однако, есть еще я, согласный с тем, что он говорит за всех. Вы уже подвергаете сомнению мой авторитет? То, что вы так поступаете, показывает, что вы жаждете возбуждения, и подтверждает слова, которые вы пытаетесь опровергнуть!"


Книга мудрости
Симаб сказал:
"Я буду продавать Книгу Мудрости за сто золотых монет, и некоторые скажут, что это дешево."
Юнус Мармар сказал ему:
"А я предложу ключ к ее пониманию, и почти никто не возьмет его, даже даром."

Изгнание
Кто-то сказал Бахауддину Накшбанди:
"Изгнание ученика, должно быть, причиняет вам страдание."
Тот ответил:
"Наилучшим способом проверки и помощи ученику, если это возможно, может быть его изгнание. Если тогда он обращается против вас, у него есть шанс обнаружить собственную поверхностность и недостатки, которые привели к изгнанию. Если он прощает вас, он имеет
возможность заметить, нет ли в этом чего-то от святошества. Если он восстанавливает внутреннее равновесие, он будет в состоянии принести пользу нашему делу (Учению) и, в особенности, извлечь пользу для себя самого."


Нили
Кто-то разузнал, что Нили не только дает своим ученикам упражнения, и музыку, и зрелища, но и поощряет чтение книг и собрания в
экзотических местах.
Этот критик сказал мудрецу:
"Я уж забыл, сколько лет вы боретесь против подобной поверхностности и мишуры! Теперь же я нахожу, что вы сами используете это в своем так называемом учении. Немедленно прекратите эту практику или объясните ее мне."
Нили ответил:
"Я не обязан ни отказываться от нее, ни объяснять ее, но я рад рассказать вам о ней. Вот причина. Я даю упражнения людям, которые
могут понять, для чего они. Большинство людей этого не понимает, и они подобны человеку, который пришел в харчевню и влюбился в кухарку вместо того, чтобы есть суп. Люди неверно воспринимают музыку, поэтому я лишаю их музыки до тех пор, пока они не смогут извлекать из нее пользу, а не забавляться ею. Пока они не знают, для чего нужна музыка, они потребляют ее подобно людям, согревающим свои руки у огня, на котором можно было бы приготовить что-нибудь съестное. Что касается окружающей обстановки, то определенные ее виды культивируются эстетами, которые, таким образом, лишают самих себя дальнейшей ценности и учат других останавливаться прежде, чем те получат что-нибудь действительно стоящее. Они подобны людям, которые, отправившись в паломничество, только и могут думать о числе сделанных шагов.
Что касается упражнений, то давать их любому сколько-нибудь больше, чем позволить читать книги, я не могу, пока он не усвоит, что есть нечто более глубокое, чем поверхностность, когда вдыхают аромат плода и затем забывают, что он здесь, чтобы быть съеденным. Никто не возражает против вдыхания аромата, но все скоро умрут, если откажутся есть."

Двор фермы
Один учитель высочайшего уровня был также фермером. Он написал много книг и наставлений. Однажды человек, прочитавший все это и воображавший себя Искателем, пришел к нему, чтобы обсудить высокие материи.
"Я прочел все ваши книги, - сказал посетитель, - и согласен с одними и не согласен с другими. В некоторых из них я, опять-таки, согласен с одними частями и не понимаю других. Одни книги мне нравятся больше других".
Фермер-мудрец провел своего гостя во двор фермы, где было много животных и корма для них. Там он сказал:
"Я - фермер, производитель пищи. Видите вон те яблоки и морковь? Некоторым нравится одно, другим - другое. Видите этих животных?
Другие люди тоже видели, но предпочитают одних для верховой езды, других - для разведения, третьих - для употребления в пищу. Кто-то любит кур, кто-то - козлят. Нравится или не нравится не является общим знаменателем. Общим фактором является питание. Все это - пища."


Слоистый песок
Жила некогда женщина, оставившая религию, в которой была воспитана. Она покинула также ряды атеистов и обратилась к другой
религии. Затем она поверила в истинность еще одной. Каждый раз, меняя свою веру, она воображала, что уже приобрела
нечто, но еще недостаточно. И каждый раз, когда она вступала в новый круг, ее радушно принимали, и ее вступление рассматривалось как что-то хорошее и как признак ее разумности и просвещенности. Тем не менее, ее внутреннее состояние представляло собой
неразбериху. В конце концов она услышала об одном прославленном учителе и отправилась к нему. После того, как он выслушал ее
утверждения и идеи, он сказал: "Возвращайтесь домой. Свое решение я пришлю вам в письме".
Вскоре после этого женщина встретила у дверей своего дома ученика шейха. В руках у него был пакет от Мастера. Она вскрыла пакет и
увидела там стеклянную бутылку, наполовину заполненную тремя слоями плотного песка - черного, красного и белого - и прижатого
сверху куском ваты. На пакете было написано: "Выньте вату и потрясите бутылку, чтобы увидеть, чему вы подобны".
Она вытащила вату и встряхнула песок в бутылке. Разноцветные песчинки смешались, и все, что у нее осталось - кучка сероватого песка.


С уважением...


--------------------
С уважением...
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Игорь Журкин
сообщение 4 Jul 2008, 18:44
Сообщение #9


Активный участник
***

Группа: Участник
Сообщений: 509
Регистрация: 6.3.2005
Из: Санкт-Петербург
Пользователь №: 1
Место жительства: Санкт-Петербург



Молитва святого Франциска Ассизского

Господи! Сделай руки наши свидетельством Твоего мира,
И туда, где ненависть, дай нам принести Любовь,
И туда, где обида, дай нам принести Прощение,
И туда, где рознь, дай нам принести Единство,
И туда, где заблуждение, дай нам принести Истину,
И туда, где сомнение, дай нам принести Веру,
И туда, где отчаяние, дай нам принести Надежду,
И туда, где мрак, дай нам принести Свет,
И туда, где грусть, дай нам принести Радость.
Помоги нам, Господи, не столько искать Утешения, сколько Утешать,
Не столько искать Понимания, сколько Понимать,
Не столько искать Любви, сколько Любить,
Ибо кто отдает - тот получает,
Кто забывает себя - вновь себя обретает,
Кто прощает - тому прощается,
Кто умирает - тот возрождается к новой жизни.
Помоги же нам, Господи, сделай руки наши свидетельством Твоего Мира!


--------------------
С уважением...
Go to the top of the page
 
+Quote Post
Администратор
сообщение 6 Dec 2012, 17:11
Сообщение #10


Администратор
***

Группа: Admin
Сообщений: 1,889
Регистрация: 4.4.2005
Из: Санкт-Петербург
Пользователь №: 32
Место жительства: Санкт-Петербург



Еще, много чего мы не знаем о своем прошлом и прошлом своей страны........
______________________________________________________________________




РЕЧЬ Императрицы Екатерины Великой





Преосвященные архипастыри и гг. сенаторы!

В русской империи, Промыслом нашему управлению вверенной, издавна продолжается раздор и раскол между архипастырями и народом. Я, насколько могла, старалась понять суть раздора и, надеюсь, поняла удовлетворительно. Эта суть знакома их преосвященствам, а вам, гг. сенаторы, мы постараемся ее объяснить. Не сейчас и не вчера, а как только я, по внушению неба, почувствовала себя родною великому русскому народу и его скорби, и его радости, до глубины души огорчилась раздором между архипастырями и народом, и положила на своем сердце — истощить все средства ко уврачеванию этой язвы, разъедающей государственный организм. Каждаго из архипастырей и ученых и духовных разспрашивала я: из-за чего именно и как явилась и продолжается толико упорная с обеих сторон вражда, разспрашивала каждаго и здесь присутствующих архипастырей. От всех их я выслушала следующее: “Русская церковь от недостаточнаго общения с восточными патриархами в продолжении нескольких веков утратила правильность и чистоту своей обрядности; о падении нашем не сами мы, русские, догадались, а надумали нас греческие и киевские отцы, примерно с 1649 года начавшие наезжать на Москву.

Первое из погрешностей, на которую они указывали с наибольшим рвением со многими “зазираниями и осуждениями”, было сложение двух перстов для крестнаго знамения. Знакомясь далее с нашими якобы падениями, греческие и киевские отцы нашли еще несколько обрядовых разностей. Прибавление слова “истиннаго” к слову “Господа” в символе веры, произношения “Исус” вместо “Иисус”, двойное аллилуйя вместо троения, хождение по солнцу вместо хождения против солнца, употребление на проскомидии семи просфор вместо пяти, печатание просфор круглою печатью вместо квадратной, именование в одной из молитвенных пресловий Сыном Божиим, а не Богом”.

Гг. сенаторы! Вы сейчас встречаете великую скорбь, яко бы к небу вопиющия преступности нашей церкви против восточных патриархов были причиною раскола. Что до нас, то нам припомнилось путешествие Гуливера, попавшагося после крушения его корабля в одну страну, так называемую “лиллипуты”, в которой существуют люди величиною в 3 или 4 вершка. “Народ этой страны, — разсказывает Гуливер, — уже целые века подвергается страшному истязанию и смертельным казням за то, что он ослушивается определения верховной власти, чтобы разбить яйцо непременно с остраго конца; если же кто разобьет с тупого конца, тот безпощадно попадется на кол или костер”.

Итак, все эти зазирания и осуждения греческими и киевскими отцами нашей отечественной обрядности, гг. сенаторы, и затем внутренние запреты и проклятия, истязания и казни не похожи ли на лиллипутские споры и междоусобия из-за того, с котораго конца разбивать яйцо, и не суть ли они внушения суетности, тщеславия и склонности греческих и киевских отцов учить и драть за ухо нашу отечественную церковь, а при этом обирать наших царей и народ, дескать, за науку, за яко бы спасительную для нас проповедь, словом — показать нам свое пред нами яко бы превосходство и нашу в них яко бы необходимость. По моему, господа сенаторы, государю Алексию Михайловичу следовало бы всех этих греческих отцов выгнать из Москвы и навсегда запретить въезд в Россию, чтобы они не имели возможности затеивать у нас смуты, а киевских отцов просто разсылать по крепостям и монастырям на смирение. До сих пор, господа сенаторы, все это, признаюсь, сначала возбуждало во мне веселость. Но никак не допуская, чтобы человечество, нет — не только человечество, а христианство, и сие в высших нарочитых его носителях и представителях, могло дозволить себе унизиться до таких безразсудных размеров, мы потребовали подлинныя деяния собора 1667 года, и нам показали его соборный акт от 13 мая, коим, как нам объяснили, этот собор увенчал все прежния с 1649 года начавшияся зазирания, осуждения, запреты и проклятия поименованных обрядностей. Прочитывая этот злополучный акт, мы натолкнулись на новую характерность, про которую отцы нам не говорили. Вы уже знаете, что отцы с проклятиями, запретами произносят Сыне Божий на так называемой молитве ко Иисусу. Надеюсь, вы поняли безсмысленность и преступность клятвы. Но это не все, а вот что мы еще вычитали в этом акте. Отцы с проклятиями запретили говорить “Сыне Божий” только на соборе, т.е. на церковных, общественных священнослужениях, а во всех остальных случаях предоставили свободе каждаго говорить: и “Боже наш”, и “Сыне Божий”. Стало быть, во всех этих остальных случаях и “Сыне Божий” здесь в этой молитве находили Богу угодным и спасительным. Что же это такое? Признаюсь, господа, этот момент и этот акт, и этот май, и это 13 число, и эти отцы в представлении моем приняли образ чудовища, зверя, адом, изрыгнутым на посрамление веры христианской, на посрамление человечества!

Затем, гг. сенаторы, допрашивали мы преосвященных архипастырей. Во всех осужденных 13 мая обрядовых действиях и чтениях есть ли какая противность или вере христианской, или канонам церкви, или интересам государства? От всех мы получили полное отрицание. Зачем же, допрашивала я отцов, зачем вы за эти клятвенные запреты стоите так упорно и азартно, что, например, 15 мая 1722 года определили лишить церкви и таинств каждаго из православных за то только, что он крестится двумя перстами? Вот, отвечают, что это делают они по должному послушанию великому и святому собору 1667 года, положившему клятвенныя запрещения на двуперстие и крестящихся двуперстно с таким подтверждением, что скорее весь чин природы разрушится, а клятвы эти пребудут неразрешены во веки веков, аминь!

Да, да, господа, я уже сказала, что читала этот злополучный акт и подтверждаю, что ссылка на него отцов безупречна. Но что же в этом, ежели и клятвы неправедны и запреты безразсудны? Неправедная клятва не обращается ли на самих проклинателей? Все эти клятвенные запреты ничтожнее для нас комара: этот, по крайней мере, ужалить может, а безразсудныя клятвы? Что это, как не перебранка между собой базарных торговцев, что это, как не лай собак на толпу проходящих! Да, гг. сенаторы, да, преосвященные отцы! Ежели есть в Церкви Божией праведная клятва, то по истине стоит ея акт 13 мая и составители его... Да, да, преосвященные отцы, в этом вашем акте мы вот еще что вычитали во удостоверение праведности и непреложности своих заклятий, именно: “аще же кто и умрет во упрямстве своем, да будет и по смерти не прощен и не разрешен, и часть его и душа его с Иудою предателем и со Арием, и с прочими безбожниками и еретиками. Камение и древеса да разрушатся и растлятся, а той и по смерти пребудет не прощен и не разрешен, яко тимпан во веки веков, аминь!” Это, господа, значит, что тела умерших в непокорстве отцам 13 мая до Страшнаго Суда не предадутся разложению, что их, как говорится, не будет принимать земля. Это отцы обещают нам во имя Великаго Бога. Так ли, преосвященные отцы, поняли мы ваш соборный акт 13 мая? (Молчание). Отчего же Бог не послушал и не слушает вас, отчего не видали мы ни одного такого знамения? Господа, слышали ли вы когда-нибудь, чтобы какого-нибудь старообрядца не приняла земля?

Преосвященные отцы! Давайте же нам такое знамение, покажите нам такия телеса, или хотя одно такое тело покажите, или же откажитесь, от своих клятв и запретов. Клятвы и запреты! — против чего? Против предметов не только безвинных, не только честных, богоугодных и спасительных, но даже более осмысленных и более продуманных, чем указано соборне. Телесныя озлобления и смертельныя казнения, кнут, плети, резания языков, дыбы, виски, встряски, виселицы, топоры, костры, срубы — и все это против кого? Против людей, которые желают одного: остаться верными вере и обряду отцов! Преосвященные отцы! За что вам на них так звериться и сатаниться? Есть ли у вас хотя искра, хотя призрак человеческаго чувства, совести, смысла, страха Божия и страха людского? Святителей ли я вижу? Христиане ли предо мной зверятся и беснуются? Человеки или звери устремляются пред моими глазами на растерзание Христова стада и на колебание основ Провидением нам вверенной матери?!

На дальнейшие наши разспросы: в праве ли и не обязаны ли св. синод и архипастыри исправить ошибки своих предшественников, нам отвечали приблизительно следующее: Собор есть голос церкви, есть сама церковь, а церковь непогрешима. Узнает народ, что собор 1667 года погрешил, у него поколеблется вера в свою церковь.

Ясно, господа сенаторы, что преосвященные отцы указывают нам церковь не истинную, а ложную и лживую. Не ту Церковь, которая истинность своих соборов доказывает согласием их с учением Христа и апостолов, а ту, которая на слепой вере народа в собор мнит строить неправедность безразсудств, никому не дозволяя сомневаться в достоинстве ея определений. Скажу яснее и прямее: не ту церковь, которая имеет право исправлять ошибки своих первосвятителей, а ту, в которой эти первосвятители не только не дозволяют никому обличать их ошибки, но и принуждают веровать в эти ошибки, как во внушения Бога. Но ни престол, ни государство не могут быть крепки, стоя на лжи и обмане. Гг. сенаторы, преосвященные отцы! Я с помощию Бога на всяком их слове опровергала и стыдила. За всем тем, на все наши предложения исправить давнейшия погрешности, они в этом нам отказывали и отказывают. Вот, гг. правительствующий сенат, цель сегодняшней вашей конференции с св. синодом. Сегодня, при содействии вашем, мы надеемся сломить его упрямство, а вы, гг. сенаторы, будете свидетелями пред отечеством, что меры, кои мы на случай дальнейшаго упорства имеем принять, вынуждены у нас преосвященными отцами. К вам обращаюсь, св. синод, и вместе с сим возвращаюсь к вашему определению от 15 мая 1722 года. Спрашиваю: о мудрости ли, о просвещенности ли, о пастырности ли свидетельствует этот акт? Удивляюсь вашему ослеплению: народ валит в церковь и, конечно, со своим от отцов унаследованным двуперстием, а архипастыри будто как злодеев встречают его проклятиями и угрозами истязаний и казней. Кто же из вас раскольники, кто злодеи? Можем ли мы терпеть это пятно, эту нечисть, этот позор на нашей императорской порфире, на отечественной церкви, на ея иерархии и, наконец, на вас самих, преосвященные отцы? Хотя знаю, самая мысль разстаться с этой нечистотою приводит вас в ужас и негодование! Не трогаю ваших ни запретов, ни проклятий: пусть они последуют за вами и туда, где раздают их по достоинству. Отвечайте, преосвященные отцы, согласны ли вы уступить русскому православному народу, уступить нам только любезное двуперстие? Согласны ли вы ваш акт от 15 мая открыто и явно заменить актом, ему противоположным?

— Самодержавная государыня, великая мать отечества! — в один голос отвечают члены синода. — Святая церковь непогрешима, а собор — ея голос. Великий святый собор изрек клятвенное запрещение на двуперстие, это изрекла сама церковь; веруем во Христа, веруем и в Его Церковь. Твоя власть, великая государыня, над нашей жизнью, но жизнь наша — Христос и Его Церковь, за Христа и Его Церковь мы умереть готовы. Искоренение двуперстия есть задача нашей жизни и нашего святительства. Делай, государыня, что тебе угодно, но без нас.

— Слышите, гг. сенаторы? — продолжает мудрая Екатерина. — Слышите, какую хулу возводят архипастыри на Христа и Его Церковь, какою грязью бросают они им прямо в лицо, называя Телом Христа и Его Церкви блевотины своего изуверства? Знаю, преосвященные отцы, что Церковь святая непогрешима, а соборы суть ея голос. Но не могут же быть святыми соборы разбойнические? Таков по содержанию и последствиям собор 1667 года. Не произношу суда над ним: суд над соборами принадлежит Церкви и ея соборам. И собор 1667 года пусть будет свят и непогрешим во всем остальном; но что касается до акта его от 13 мая, то это ничто иное, как извержение невежества, гордости, злобы, насильства и изуверства. Гг. сенаторы! Сам св. синод, здесь, в присутствии вашем, признался, что его собственный акт от 15 мая 1722 года есть родное детище соборнаго акта 13 мая, есть точное отражение, отпечаток этого акта, а вы видели уже достоинство их обоих. Пусть для членов синода, пусть для всех архипастырей и российских и греческих собор тот будет и велик и свят. Но нам-то, императрице русскаго народа, какое дело до святости и великости собора, если постановления его безумны? И не будем ли мы отвечать перед историей и потомством, и куда скроемся мы от собственной нашей совести, если, противопоставив с одной стороны несправедливость и безумство соборных запретов и проклятий, а с другой — справедливость, громадность и энергию протеста, — останемся среди них безучастными и бездеятельными? Акт “великаго и святого” собора с проклятиями и угрозами истязаний повелевает мне креститься непременно тремя перстами. Но что если двуперстно слагать знамение креста научила меня дорогая мне мать, поясняя, что это слагание есть завет Церкви и предков, что, храня этот обряд, я чту их память и, сохраняя уважение к Церкви, привлекаю на себя благословение неба? Недаром, ведь, Бог еще в ветхом завете проглаголал: “Чти отца твоего и матерь”. Но можно ли чтить отца и мать, и плевать на бабку и деда, на ближних и отдаленнейших предков, если учение их не отступало от учения Церкви. Это я говорю, входя в чувство каждой гражданки, дочери и матери. Теперь скажу, как императрица. Основание государственности есть семья, крепость семьи, почтительная преданность родителям, крепость всей совокупности семьи, крепость государства, благоговейное отношение к памяти предков. Дозволим же ли мы кому-то ни было разрушить сию важнейшую из основ государственности, бросая грязью и огненныя стрелы в верования, обычаи и в справедливый обряд предков? Преосвященные отцы! Вот вам мои два перста. Гг. сенаторы! Вот вам наше исповедание Распятаго! Вот, я при всех вас этим двуперстием полагаю на себя знамение креста, полагаю твердо и истово, как крестились предки, как крестится теперь народный протест. Видели? Св. синод осмелится ли сказать, что я — еретичка, что я — раскольница, что я — противница Распятому и Его Церкви? Да, я противница, я презрительница, но только не Христа и Его Церкви, а ваших, св. синод, безразсудств и вашего, отцы архипастыри, достойнаго проклятий собора 13 мая. А будучи сама исповедницею Распятаго, но презрительницею ваших и соборных, и синодских бредней, могу ли осуждать русский православный народ, осуждать старообрядчество, народный протест, который вы называете расколом? Гг. правительствующий сенат! Вот я во второй раз крещусь двуперстно и с сим после знамением веры в Бога-Человека, с этим символом любви к Распятому, свидетельствую вам пред Господом-сердцеведцем, что не допущу, чтобы в империи, Всевышним Промыслом нам вверенной, продолжать невежество, чтобы наше. царствование и наше имя в истории загрязнили безобразничества их преосвященств. Крещусь в третий раз, в третий раз подтверждаю, что сие наше намерение будет нами исполнено, что не далее, как сегодня, и не позже, как в это заседание, русский православный народ получит полную свободу креста и обряда. Еще раз обращаюсь к вам, св. синод, уступите нам, уступите доброму, любезно верному нам русскому народу его родное, отечественное и любезное им двуперстие.

— Всемилостивейшая государыня! — отвечает синод. — С благоговением выслушали мы твое исповедание, со смирением обличения в глубине своих совестей мы признаем и без колебаний исповедуем святость двуперстия. Но здесь, в общем собрании, с сенатом мы обязаны разсуждать не только как пастыри, но как государственные деятели и администраторы. Прими во внимание, государыня, невежество и грубость русскаго народа. Ежели и может что его обуздывать, то это одна сила и страх. Какую же силу и какой страх может чувствовать народ к правительству, которое именем Бога и Его Церкви изреченные повеления обращает в ничто, повеления, которыя честно и грозно содержал целый ряд правительств? Твоя воля и твоя власть. Но, великая государыня, мы, всероссийский синод, за себя и за всех архипастырей российской церкви, и настоящих и будущих, дерзаем тебе сказать, что не примем участия в разрушении тобою православной церкви и собственнаго твоего престола.

— Слышите, гг. сенаторы! — к сенату обращает речь императрица. — По окончательному приговору архипастырей и церковь, и престол рушатся, если мы окажем справедливость нашему верному народу, окажем уважение к тому, что для него и есть, и искони было священно; ежели мы, даровав ему свободу креститься двумя перстами, почтим его предков, а почтив предков, удесятерим силу и крепость государства. По словам св. синода, и церкви и престолу грозит разрушение, если мы будем управлять разумно, просвещенно, справедливо к человечеству. По св. синоду, и церковь и престол крепки только насилием, проклятиями и смертельными казнями за слагание двух перстов и за молитву, и за именование в молитве Спасителя “Сыном Божиим” и т.д. Я могла бы продолжать безконечно, но и наш язык и ваш слух для нынешняго дня уже довольно натерпелись, теперь, гг. правительствующий сенат, извольте сказать нам ваше мнение.

— Всемилостивейшая государыня! — отвечает сенат. — Сии три часа, в которые слух наш преисполнился слышанием твоих поистине боговдохновенных речей, и сей день 15 сентября впишутся и на небесах и в книгу жизни, и здесь, и на земле в сердцах твоего народа и его истории. А в объяснениях и воззрениях св. синода не находим ничего твердаго и основательнаго. А потому ты поступишь как истинная мать отечества, если всемилостивейшим манифестом, помимо св. синода, объявишь российскому народу свободу креста и обряда, что ты уже обещала.

— Благодарю вас, правительствующий сенат, — отвечает государыня. — Благодарю за ваше решение: в нем выразилась и мудрость и попечительность о благе народа, всегда вам свойственная. Но мы не принимаем вашего решения. Правда, как императрица, как прирожденная самодержавная представительница русскаго народа в делах его церкви и государства, как сам народ, мы и Богом и народом облечены правом и властию установлять все для него полезное и освобождать его от всего ему несвойственнаго, и, прибавляю, принятием предлагаемой вами меры мы придали бы необычайный блеск и нашему царствованию и, что важнее, самому императорскому престолу. Но мы не желаем в глазах народа унизить св. синод, это — за неимением лучшаго, — высшее церковное учреждение, приняв не только помимо его, но и прямо вопреки ему, меру неизмеримо великой важности. Не желаем также положить на св. синод неизгладимаго пятна в истории и, что считаем и того важнее, обнаружить пред очами иноземцев внутреннюю нашу неприглядность. У нас есть мера, которая не касается ни прав, ни убеждений св. синода, а между тем дает нам возможность исполнить сейчас данное нами обещание, — сегодня же дать верному нам русскому народу крестное слагание для крестнаго знамения, — обещание, которое мы торжественно и трикратно подтвердили знамением креста, и, как вы видели, не синодское слагание перстов, слагание, навязанное некогда русскому народу насилием, невежеством и изуверством, слагание, которое введено с проклятиями из проклятий, истязаниями и смертельными казнями. Народу, любезному нам русскому народу, не как невежественному и грубому, как думают о нем преосвященные отцы, дадим свободу обряда, в котором так сердечно и глубоко, как ни в одном из народов мира, развита вера во Христа и к престолу. Мера эта, гг. сенаторы, — отмена государственной религии и полная свобода вероисповеданий. Секретарь, садитесь и пишите в этом смысле наш всемилостивейший манифест.

-Всемилостивейшая государыня! — бросившись на колена, возопили члены синода. — Что вы делаете? Вы разрушаете и церковь и престол!

— Что это за церковь? — возражает государыня. — Что это за церковь, которая только в покровительстве, только в мече императоров знает свое спасение и свою неделимость? Так вот, отцы, какова ваша церковь, а мы этого еще не знали! Не хочу быть в вашей церкви. Я знаю Церковь единую, соборную, апостольскую; знаю Церковь, в которой Господь Духом Своим Святым пребывает со Отцем и во веки пребудет, и которую не император мечем своим, а Господь Духом Своим сохраняет и во веки сохранит неодолимою от врат адовых. Да, сегодня я в отечественную церковь уверовала; уверовала, что Господь и ее, как члена церкви вселенской, охраняет, а теперь меня св. синод ставит на месте Христа и Святаго Духа, от меня, от нашего императорскаго меча, как папства, надеется неодолимости своей церкви? Я сохраняю неодолимость церкви. Стало быть, я более, я выше, я сильнее церкви! Нашему сердцу чужда эта преступная суетность. Разве не довольно нам великой империи, чтобы благотворить человечеству. Зачем посягать нам на Церковь, на достояние Христово? Мало нам нашей империи? Христос даст нам Константинополь, быть может, и весь Восток, если мы сохраним верность Ему. Я сильнее церкви; но если так, то, стало быть, сама я вне этой церкви. Вам, преосвященные отцы, с вашей церковью хорошо за мной, за нашей спиной, за нашим императорским мечем, а нам-то каково? Как я-то, бедная, останусь без Церкви? Гг. сенаторы, в какой церкви вы быть полагаете? В той ли, неодолимость которой охраняю я, или в той, которую охраняет Христос? Если в последней, то приглашаю вас вместе искать, где она. Мы имеем Церковь вселенскую, но непосредственно в ней быть нельзя, непременно должна быть посредствующая, каковою до сего дня была наша поместная, отечественная русская церковь! Но русская церковь разделяется на две церкви: старую и новую. Новая церковь, старая церковь, а между тем обе российския? Как эти слова странны ушам, разительны для сердца! О, Провидение! Озари ты наши умы и сердца в сей священный для нас час! О, Провидение! Благодарю Тебя! Гг. сенаторы! Я всегда всем сердцем веровала Провидению, и Провидение сейчас не оставило нас: оно показало нам церковь и церковь ни как не новую, а, несомненно, старую и притом отечественную, хотя и не синодскую. Вы сейчас слышали от представителей отечественной церкви, что неодолимость ея охраняют государи своим императорским мечем. Но такою ли она была до учреждения синода? Такая ли вера принята была нами, русскими, сначала? Никак! Стало быть, теперешняя наша государственная церковь есть новая. Когда же, с какого момента она стала такою? Какая катастрофа и когда могла обрушиться на нашу древнюю церковь? Ужели такая громадная реформа могла совершиться без протеста, без борьбы, не оставив в истории после себя ни памяти, ни следа? Куда девалась древняя наша церковь, — церковь, которую мы получили из рук просветителя земли русской, которая не впадала в Христоборство, ставя у себя царей вместо Христа, которая веровала во Христа, как в своего Главу и Охранителя, которая поэтому была истинным членом вселенской Церкви и, как член последней, и сама была причастницей неодолимости, обещанной Господом? Где же ныне, где ныне наша древняя святая Мать? О, Провидение! Благодарю Тебя, сугубо благодарю, нет, благодарю стократно, нет — тысячекратно, нет — до конца дней моих не перестану благодарить Тебя и помнить, что Ты в сей день и час ярким светом просветило меня! Гг. сенаторы! Постараемся припомнить, не найдем ли мы в прошедшем чего-нибудь похожаго на искомую катастрофу, а по ней какого-нибудь следа или слуха о древней нашей Матери. Господа, внимание! Что такое наш раскол? Что такое старообрядчество? Припоминаю события и их последовательность. Русский православный народ искони крестился двуперстно. Не перечисляю других обрядов. Все это было прекрасно, все превосходно, богоугодно и спасительно. Нам не было надобности до обрядности греков, а равно и грекам до нашей. Обе церкви, — и греческая и наша, — жили в мире и общении. Восточные отцы, епископы, митрополиты, патриархи, бывая у нас на Москве, прославляли благочестие Руси, сравнивая с солнцем, освещающим вселенную. Но вот, с восшествия на патриарший престол Никона, начинают наезжать на Русь греческие и киевские отцы. Посыпались сначала “зазирания” и “осуждения” нашего до этого года для самих греков честнаго и святого двуперстия. За Никоном последовал собинный друг его, государь Алексей Михайлович. “Зазирания и осуждения” превратились в прямыя запрещения. Затем последовали анафема и проклятия; за ними — “телесныя озлобления” или истязания и наконец, гражданския казнения, т.е. смертельныя казни. Что же это значит? Значит, что эти “зазирания” встретили в русском народе возражения и негодования, коими правительство и церковное, и — увы! — светское пренебрегло. Этого мало. Правительство перешло на сторону чужеземных агитаторов и авантюристов, правительство стало против своего народа и потребовало от него отречения от двуперстия и стараго обряда, отречения от свободы, от своего достоинства, от предков, от благочестия и народности. Правительство в полном составе изменило отечеству и этой измены потребовало от народа. Народ, разумеется, воспротивился, а правительство и при этом не усмиренномудрилось и свои требования поддержало церковными анафемами и проклятиями, на кои народный протест отвечал тем же, и справедливо. Ежели церковныя анафемы и проклятия расточаются безразсудно, то оне перестают быть святыми и церковными, а превращаются в ругательства. Если просвещенные и преосвященные архипастыри первые обратились к народу с ругательствами, то можно ли винить народ, если он отвечал тем же? Да и не обязаны ли были архипастыри за свое безразсудство получить должный урок? Правительству еще не поздно было одуматься, усмиренномудриться, воротиться назад, примириться с народным двуперстием и т.п. обрядами. Но не таковы были тогдашния времена: вместо исправления собственных ошибок, власть разсвирепела против протеста. От Никона и ждать иного было нельзя.

“Когда я ехал в Москву, — пишет в прощальном письме к царю Алексею Паисий Лигарид, митрополит газский, — то заранее восхищался тем, что увижу великаго Никона, но, приехавши в первый раз и увидев его, то почел счастливыми тех, которые, родившись слепыми, не испытали несчастия видеть толикаго зверообразнаго человека”. Таков был Никон. Но не могу надивиться на царя Алексея Михайловича, надивиться его тупости, его бездушности и безсердечности. Никон и Алексей обрушились на народный протест истязаниями и смертельными казнями. Застонала русская земля от двух тиранов: “святейшаго” и “тишайшаго”. И этот-то порядок, такия-то отношения обоих правительств к народу застаем мы по восшествии на всероссийский престол; на наших глазах преосвященные архипастыри продолжают свирепствовать, а раскол крепнет, несмотря на тирания и ожесточения.

Отцы архипастыри! Куда вы завели, до чего вы довели и куда ведете вы свою отечественную церковь, российский православный народ и нас?

— Великая Государыня, — послышался голос со стороны синода, — истязания нисколько не в наших руках, это не мы, а прежде бывшия правительства.

— Как? — возражает императрица. — А акт 15 мая 1722 г., разве, не ваше дело? А телесныя озлобления и гражданския казнения, разве, не вы освящали соборными определениями, и государи, разве, не по вашим внушениям и не по вашим усиленнейшим настояниям ополчались против своего народа истязаниями и казнями? О, государи и прежние и будущие! Вот вам аттестат за ваше сообщничество с изуверами, палачами и злодеями! Но, гг, сенаторы, вот вопрос: благодать и истина Господня могут ли быть там, быть в той церкви, в которой стоят на месте святителей палачи и кровопийцы. Может ли быть Христос там, где свирепствуют толикия злодейства? Остановимся на минуту. И “зазирания и осуждения” и запрещения, и проклятия, все это было — и немыслимо, и безразсудно, и преступно; но все же еще борьба не выходила из пределов церковных. Но когда власти, и церковная и светская, взялись за истязания и казни, тогда, очевидно, борьба вышла из пределов церковных, тогда власти стали вне церкви. Правда, за властями и собором волей-неволей пошло и большинство народа, все же прочь от церкви пошли; и это большинство — архипастыри и государи. Но куда мы денем протест, который не трогался с места и по этому одному заслуживает внимание и уважение. Истязаний и казней нет у Христа, не должно быть их и в Его Церкви. Христос на это не уполномочил апостолов и их. преемников. Стало быть, за истязаниями и казнями архипастыри обратились не ко Христу, а к царю Алексею, приглашая его охранять впредь, на место Христа, неодолимость российской церкви, а Алексей имел слабость и безразсудство согласиться на это. И куда, куда уйдем мы от вопроса: где же, на которой из этих двух сторон остался Христос? На обеих он, разумеется, быть не может. Очевидно, на стороне протеста; как и зачем остался бы он в государственной церкви, когда и царь, и архипастыри с безчестием вон из нея его выпроводили! Надеюсь, господа, что теперь вы ясно поняли, куда, почему и для чего мы намерены и сами идти, и вас приглашаем.

Но, гг. сенаторы! Догадываюсь о вашем смущении. Вам кажется, что, приглашая вас воротиться к старой Церкви, мы совращаем вас в раскол. Обязана объясниться. Всего, сейчас сказаннаго нами о церкви не следует понимать буквально; церковью, в которой быть не хочу, называю я то представление, какое составили о церкви архипастыри. Мы же желаем той Церкви, какою она быть должна и какою быть ей требует народный протест; прямее и яснее, мы желали бы в нашей господственной церкви возстановить все то, без чего Церковь не может быть истинно Христовой, не может быть созидательницею государства и хранительницею престола; возстановить то, что у ней когда-то непременно было, то что утрачено ею в несчастныя для нея времена по безразсудству архипастырей и по зверонравности Никона, и по легковерности и безсердечности Алексея Михайловича; но в обязанность вменяем себе ничего не скрывать от вас, гг. сенаторы, следовательно, не скрываю и других государей. Попробую разрешить эту, признаюсь, не малую для вас задачу. Мы в этом вопросе, так сказать, пойдем ощупью. Если бы нам, господа, нужно было возстановить какой-нибудь древний храм, лежащий в развалинах, засыпанный до половины мусором и густо заросший дикими растениями, то прежде всего нам следовало бы расчистить вход в этот храм, а затем, по мере расчистки от наростов, распознавать внутреннее устройство храма, назначение и размеры каждой его части и т.д. Мы так и сделали. Здание наше великой церкви (ибо о ней речь) мы освободили от векового мусора и от безобразивших ее пристроек и наростов, в виде обрядовых запретов и клятв соборных, в Алексеевы годы произносимых, и далее в виде определений синода 15 мая 1722 года и целаго ряда в этом направлении совершенных фактов и актов. Теперь, когда обозначился пред нами фасад этого здания, заглянем в его внутренность и постараемся по разным признакам догадаться, какова была у нас церковь до перестройщиков ея — Никона и Алексея, — носительница благодати и истины, народу учительница, государству собирательница, созидательница и объединительница, престолу крепость и слава. Сущность идей этой церкви было: сущная союзность и единность живая, деятельная и твердая. Чем этот сердечный союз был крепок? Правильностью отношений к народу государей и архипастырей, справедливостью, сердечной участностью к его нуждам, уважением к его народности и свободе, к свободе в церковном отношении, всей сполна и без уреза в государственном; по мере возможности, в частности, народ требовал от архипастырей благочестия и святости, от государей внимательнаго блюдения, чтобы гармония взаимно-свободных отношений в церкви между народом и архипастырями не нарушались.

Но вот настал Никон; признаюсь, личность возбуждающая во мне отвращение. Счастливее бы была, если бы не слыхала о имени его. Он начал реформировать свою церковь, перестраивать ее по своему. Какия же начала вложил он в основу своих перестроек? Безусловное подчинение народа духовенству, духовенства — архипастырям, архипастырей — патриархам. Подчинить себе пытался Никон и государя: он хотел сделаться папой. Порабощение народа ясно сказывается в насильственном отнятии у него обряда его предков, поддержанном клятвами, истязаниями и казнями; порабощение архипастырей — в беззаконном единоличном низложении епископа коломенскаго Павла и глубочайшей тайной прикрытаго умерщвления его; порабощение государей — внедрением в них убеждения, яко бы они обязаны мечем своим служить всевластительскому папе-патриарху, мечем смирять непокорение папе-патриарху народа и епископов. Что же вышло? Народ возстал за древнюю, под видом обряда Никоном окончательно разрушенную, апостольскую церковность, и за древнюю сердечную взаимно единость, основанную на вере, благочестии, любви и свободе. Возстал против соединения в лице патриарха обеих властей и епископа и царя. Никон внес смуту и разделения в отечественную мирную до него и целостно единую церковь. На одной стороне стали архипастыри со своими реформами и насилием, с своими триперстием и проклятиями, а с другой — народ с обычною всем народам инстинктивною наклонностью охранять все унаследованное от предков, а прежде и паче всего свободу. Известный обряд, как и всякий предмет, даже обряд православный, богоугодный и спасительный, но в руках насильных и жестоких властей ставший поводом и орудием порабощения народа, становится ему ненавистным, как знамя и символ его порабощения. Входим в чувства народа, таковым для последняго должно быть и триперстие, навязанное нам греками при помощи проклятий, истязаний и смертельных казней. Для народа оно стало символом порабощения, для архипастырей — знаком его победы и торжества над народом. Ежели перенесемся на тот момент, когда совершались реформы и заглянем в совесть каждаго из тех, кому пришлось отечественное двуперстие менять на указанное триперстие, то в большинстве увидим невежество, которое прямодушно поверило реформаторам, будто двуперстие есть обряд погрешительный, неправославный, небогоугодный и неспасительный, и благодушно последовало за правительством, затем — покорность из страха истязаний; то не похвально, а это уже совсем предосудительно. Теперь разберем, к которому из этих разрядов принадлежит предок каждаго из нас, господа. Переменившим двуперстие на триперстие, во всяком случае не думаю, чтобы можно было каждому из нас гордиться его доблестью, и если при этом припомним, какая идея была соединяема со введением триперстия, то поймем и смысл, и правость, и неодолимость, поймем родной протест и предупреждения против триперстия и неприязни его к тем, кого зовут “щепотниками”. Наконец, Никон внес разлад и разделение между народом и престолом; до него государи были отцами своего народа, самодержавными охранителями православных на любви и свободе, на единости престола с народом в верности веры отцов, в верности обрядов и обычаев предков, основателей отношений государей к их народу. Никон из Алексея царя-отца сделал тирана и истязателя своего народа. И какого народа? Подобно которому по преданности к царю своему нет другого в мире. Что Алексей сделал из своего народа? Народ стал видеть в своих царях антихристов, и мы его не виним: народ подлинно испытал на себе руку последних. И для чего все это? Для чего Алексей изменил своему народу, изменил еще недавнему, еще памятному избранию народом отца его в царя Российской земли, изменил общим обязанностям всех царей? Чтобы угодить другу своему Никону, чтобы покорить под ноги его и иерархов и духовенство и народ, и затем чтобы из него и будущих патриархов создать врагов престолу и самодержавию. Удивляюсь царю Алексею, его недальновидности: идет за Никоном, как провинившийся мальчишка за готовящимся его высечь учителем! Вот заслуга никоновской реформы пред престолом и самодержавием! Государство не могло и не должно терпеть над собой в пастырях второго великаго государя, и первый, кто об этом догадался, был сын этого Алексея. Петр Великий заменил патриарха синодом. Может быть мы этого не сделали бы, прямо говорю, ибо патриархи могли существовать; но государственная власть им не надлежит. Я бы этого не сделала. Но вот пред нами св. синод. Что же это за институт. Мы слышали сейчас, как он нас, императрицу, ставит в своей церкви на место Христа, в нас, в нашем императорском мече уповая найти обещанную Христом неодолимость.

Поймите, св. синод еще не знает нас, не знает, в чем мы видим крепость и силу нашего царствования; еще не знает, как мы относимся к притязаниям некоторых государей, их императорским мечам. Св. синод еще не знает, как мы относимся к этому громаднаго значения деянию, образцоваго между царями, Алексея и к деланию вливающаго в народной организм превратностей бездушнаго и безсердечнаго института. Св. синод еще не знает, как несвойственно нашему уму и сердцу, как мерзит нашей душе убивать в народе дух и жизнь, совесть, смысл и свободу. И вот он, синод, при первой встрече с нами уже спешит предложить нам быть его провидением и сохранять неодолимость. Чью неодолимость? Да старинных “зазираний”, осуждений, истязаний и смертельных казней, и все это против двуперстия и тому подобных староотечественных обрядов, словом охранять неодолимость и старых и нынешних нелепостей. Синод возводит нас в свое провидение, в провидение своей церкви! Так вот для каких услуг приглашает нас этот коллегиум. Но кто решится принять такой сюрприз? Чего же ждать церкви от этого лишеннаго жизни и мертвящаго института, которому вручена вся власть царя; но об этом не сегодня.

“Вы, — говорит нам св. синод, — разрушаете церковь!” Гг. сенаторы! Мы только частию обозрели здание церкви, только частию уразумели, что такое церковь и что такое требуется от церкви великаго народа, чтобы она подлинно была Церковью. Но вы уже догадываетесь, что наша отечественная церковь лежит в развалинах, если в церкви нашей что еще и осталось живого и берегущаго ея жизнь, то это чуть ли не один народный протест. Ясно, что архипастыри сбивают нас с толку, стращая разрушением церкви, самими ими давно разрушенной.

“Вы, — говорит нам святейший синод, — разрушаете престол!” Но, господа, мы уже видели, какия услуги престолу оказало российское архипастырство со времени Никона, какую пропасть изрыло оно между престолом и народом. Все то, что в те времена было в русском народе лучшаго, великодушнаго, живого, энергичнаго, все стало на сторону протеста. А последовавшие за Никоном государи обременили себя легковерием, а народ заставили видеть в них тиранов и, как сказали мы, — антихристов.

Господа! Для вас ясна правость протеста. Совесть сама говорит вам, что не новая, не синодская церковь, а народный протест остался на месте, что не протестующий народ, а архипастыри, пренебрегшие народным протестом, лишившие последняго своего общения, сами стали раскольниками, и что, наконец, все обвинения возводимыя на старообрядчество, все ложь, клевета, внушаемыя злобою оскорбленной гордости архипастырей. Но вас, быть может, смущает мысль: если народный протест прав, то как же Христос покинул его, оставив без единаго епископа и, следовательно, вне церкви, тогда как сторона смутников и раздорников, оставаясь с иерархией, имеют права носить имя церкви? Каким образом Господь, вопреки обещанию пребывать с верными ему, покинул подлинных носителей церковности и, следовательно, верных ему, истинных стоятелей за самую Церковь, и таким образом, как бы допустил вратам ада одолеть? О, Провидение! Благодарю, благодарю, благодарю Тебя! Смущение ваше, гг. сенаторы, надеюсь разъяснить краткими словами. Оставив свой протест без епископа, Господь не покинул его. Во-первых, протесту он предоставил честь сохранить неодолимость своей невесты, российской церкви, нашей святой Матери. Не будь протеста, церковность русской церкви навсегда представила бы миру зрелище совершенных развалин, в которых ее ныне видим. Хотя церковность ея и распадалась, хотя и лежит в развалинах, но пока не убит, пока жив народный протест, никто не имеет права сказать, что церковь российская совершенно пала, совершенно перестала жить. Погрешила не она, не российская церковь, которая есть член святой апостольской Церкви, а согрешила одна ея иерархия. Во-вторых, вся иерархия пала, практически верным церковности остался один народ и даже только часть народа. Поняли ли вы, господа, все значение, все достоинство, всю святость великаго народнаго старостояния, громадность его заслуги перед нашей отечественною церковью и Церковью вселенскою? Да, народ простой, необразованный народ дает величайший урок в церковности своему архипастырству: последнее оказывается упрямым и злым; на протест сыплются проклятия, истязания и казни; а он, народ, — подивитесь, господа сенаторы, — стоит твердо, непоколебимо целые века! Зрелище, поражающее своим величием, зрелище, достойное не земли, а неба. Ад и Христос в нашей отечественной русской церкви стоят в открытой борьбе: за первым вся мощь, вся злоба, все козни мира в лице духовных правительств, в лице обманутых царей и архипастырей; за вторым — безмолвное терпение и терпеливое безсловие. Кто в этой борьбе одолеет? Я не была бы искренно верующею дочерью Церкви, я была бы недостойна великаго народа русскаго, носящаго имя святой Руси, если бы на минуту усумнилась в победе Христа, в победе народа, в победе протеста, в победе старообрядчества. О, Провидение! Пусть обманутые архипастырями цари с самими архипастырями удесятеряют злобу и козни свои, пусть эта борьба, борьба между исконным злом и вечным добром, между адом и небом, продолжится еще на сто, еще на двести лет. Чем тягчая испытания, чем продолжительнее страдания, тем внушительнее победа, тем памятнее и поучительнее урок, тем блистательнее слова Христа, Церкви и протеста... Но только, гг. сенаторы, мы за себя ручаемся, что не будем орудием ада против любезно-вернаго нам народа, против голоса великой российской церкви, против Христа.

Поняли вы, наконец, гг. сенаторы, что значит решительность уйти из синодской исповедуемой казенной церкви и искать старую, что все вам показалось приглашением идти за нами в раскол? Это значит присоединиться к протесту, разумеется, присоединиться к протесту против разрушения задуманной союзности между народом, между престолом и архипастырями. Мы возстановим в нашей великой церкви все, что разрушено в ней в варварския, несправедливыя насильственныя времена, все, что разумеем мы в истинно древней Христовой и апостольской, православной кафолической церковности. Мы безвозвратно на все времена утверждаем право каждому верноподданному слагать персты для крестнаго знамения, как ему угодно, а каждой православной приходской общине употреблять в ея приходском храме тот из обрядов, который ей любезен. За каждой приходской общиной и епархией мы утверждаем право выбрать по сердцу пастыря, полагать на него обязанность наблюдать за исполнением требований, ответы за каждый его шаг, а в случае упорнаго уклонения от обязанностей, удалять или смещать по своим приговорам. Только таких пастырей мы будем знать, как истинных пастырей и подлинных представителей их общин и епархий.

Тогда-то, гг. сенаторы, нам можно будет управлять народом, Провидением вверенным нам. Народная жизнь в начальных, элементарных ея проявлениях будет расти, цвести и приносить плоды сторицею под святым и животворящим пестунством Самого Христа и Его Церкви, которая тогда будет матерью, и кормилицею и нянькой народа, а пастыри ея — и попечителями, и учителями, и судьями, и отцами. Тогда-то сердечный союз между народом и престолом, союз, указуемый самой натурой вещей, союз между Церковью и государством, Самим Господом заповеданный и благословляемый только в Российской империи, только между русским православным народом и его царями возможно осуществиться на радость небесам, на удивление миру и на страх нашим врагам!

— Великая государыня! — отвечают члены синода. — Сам Бог говорит твоими устами, преклоняемся пред верховностью твоих уроков. Содрагаемся последствий, но уступаем двуперстие твоей непреклонной воле. Твоя непреклонная решимость на крайния меры будет нам оправданием пред нашей совестью и церковью, и потомством. Но, государыня! Забудь, забудь о свободе исповеданий, забудь обо всем, что мы сегодня от тебя выслушали, дозволь и нам забыть все это.

— Благодарю вас, преосвященные отцы! Со временем поймете, какую услугу церкви, государству и престолу оказали вы вашим согласием. На этот раз принимаю от вас для нашего народа одно двуперстие. Все остальное до времени оставляю на успех ваших совестей. Высоко держите свое знамя, свое дорогое 13 мая 1667 года. Мы желали бы, чтобы подвиги ваши в этом направлении, хотя по временам, делались нам известными; особенно занимает нас определение вашего собора о Исусовой молитве. Уверяем вас, что каждый раз, как только будем слышать о подвигах ваших, веселость будет облетать до нас от кабинета и гостиной до самых прачечных. Но забыть сказаннаго нами не дозволяем. Напротив, гг. сенаторы! Прошу каждаго из вас сохранить память о сегодняшней нашей конференции, чтобы нам самим напомнить о ней, если бы нам когда-нибудь, паче чаяния, изменила память. Секретарь, пишите:

“На общей конференции сената и синода 15-го сентября 1763 года определено (есть): тех, кои церкви Божией во всем повинуются (есть), в церковь Божию ходят (есть), отца духовнаго имеют (есть) и все обязанности христианския исполняют, а только двуперстным сложением крестятся (есть), таинства ея не лишать (есть), за раскольников не признавать (есть) и от двойного подушнаго оклада освобождать” (есть).


От издателей

15-го мая 1722 г. русский правительствующий синод издал следующий указ: “Которые хотя святей церкви повинуются и вся церковныя таинства приемлют, а крест на себе изображают двумя персты, а не треперстным сложением: тех, кои с противным мудрованием, и которые хотя и по невежеству и от упорства то творят, обеих писать в раскол не взирая ни на что” (Собрание постановлений по части раскола, кн. I, стр. 35). В этом указе откровенно выражен взгляд высшей церковной власти господствующей церкви на двоеперстное сложение. Оно считалось столь опасным, в такой степени еретичным, что даже ни повиновение церкви, ни принятие всех церковных таинств не спасало двоеперстников от позорнаго клейма раскольников. “Ни на что не взирая”, синод приказал записывать их в раскол. Это был приговор почти смертный, так как “запись в раскол” ставила двоеперстников в ужасающия условия жизни, обрекала их на постоянныя преследования, тяжкия наказания и даже на медленную смерть в тюрьме, ссылке, или просто на виселице и плахе. Синод в своем походе против старообрядцев и вообще двоеперстников до того забывал страх Божий и превосходил всякую меру строгости, что иногда государственная власть вынуждалась останавливать синод в его антихристианском рвении. К таким воздействиям светской власти на духовную относится и знаменитая речь императрицы Екатерины Великой, сказанныя ею на общей конференции (совещании) синода и сената 15 сентября 1763 г. Мудрая правительница России заставила синод тогда же издать другой указ о двоеперстниках, совершенно противоположный вышеприведенному, изданному синодом 15-го мая 1722 г. С новым своим указом синод, разумеется, не был согласен, но у него не хватило смелости пойти против велений Великой повелительницы. Мудрая императрица по многим церковным делам и вопросам заставляла синод, вопреки его желаний, идти за собой. “Власть синода, — говорится в “Богословской энциклопедии”, — была сильно ограничена Екатериной. Под давлением светской власти синод часто бывал вынужден изменять и уничтожать свои определения” (т. V, стол. 339). Императрица Екатерина II любила проучить духовную власть, она говорила речи в самом синоде и в лицо обвиняла духовенство в “хищничестве” (там же, стол. 341). В своих выступлениях против духовной власти и ея беззаконий Екатерина была прямолинейна, откровенна и даже резка. Эти качества ея особенно ярко сказались в знаменитой речи ея, сказанной на конференции синода и сената 15-го сентября 1763 г. Печатаем эту речь полностью, как она воспроизведена по архивным документам известным единоверческим священником Иоанном Верховским. Впервые речь Екатерины была напечатана в III т. “Исторических изследований, служащих к оправданию старообрядцев” В.М. Карловича. Отсюда мы ее и заимствуем.



Взято с сайта www.nita-press.de
Go to the top of the page
 
+Quote Post

Reply to this topicStart new topic
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0

 



Текстовая версия Сейчас: 29th March 2024 - 11:42