Разное, Разное Опции

[Guest_---_*]

Мне кажется, что Тунгусские события, артефакты, найденные в районе реки Норада и Патомский феномен могут характеризовать различные фазы одного явления - критического состояния деполяризационных генераторов. Если это так, то с учетом предстоящего пика активности, вполне вероятно, что малоприятных событий на Патомском нагорье не придется ждать слишком долго.

Серия статей о Патомском кратере в "комсомолке".

Координаты:

Патомский кратер - 59 град. 17 мин. 04 сек. сев. широты, 116 град. 35 мин. 22 сек. вост. долготы.
Тунгусский феномен - 60 град. 53 мин. сев. широты, 101 град. 55 мин. вост. долготы.
Район рек Норада (также - Народа, Нарада), Балбаню и Кожим - примерно 65.03N, 60.12E.

Сообщение отредактировал Сергей Лептуга - 4 Aug 2006, 14:24

[Guest_---_*]

Описание процесса "критического сброса потенциала" из книги Сергея Павлова "Лунная Радуга".

"...Меф Аганн изнемогал в борьбе с глухотой. Отчаянно отбивал первые натиски Мертвой Тишины, сопротивлялся ей, теряя силы. Все тело участвовало в этом сопротивлении - каждая мышца, каждый нерв...
Тобольский наверняка заметил ем усилия я был, должно быть, напуган. Мальчик не из пугливых, но как этот смелый мальчик смотрел, когда уходил!.. Ничего, пусть теперь смотрит. И пусть не питает никаких иллюзий. Ну не мерзавцы ли, ну почему они отправили на танкер именно Тобольского?..
Еще немного продержаться - увидеть старт "Казаранга". Знал: если накатит Мертвая Тишина - с глазами начнет происходить какая-то чертовщина и он ничего не увидит, кроме глянцево поблескивающего пространства и отвратительно-желтой пены...

Ткнуть пятерней в экран? Нет-нет, ни за что! Пусть хоть вывернет наизнанку и завяжет двойным узлом, но ни единой минуты у Жив-здорова он не отнимет. И чего Андрей возится? Стартовал бы уж, что ли! Чтоб на борту никого...
А тяжесть в затылке будто спортивная гиря.
- Не возьмешь!.. - процедил он сквозь сжатые зубы и отработанным многолетней практикой своеобразным усилием воли отогнал очередные приступы глухоты. Его корежило и трясло.
Почти бессознательно он отшвырнул куда-то надувное кресло, с хрипом набрал полные легкие воздуха и едва не захлебнулся в надсадном крике. Противно, мерзко. Но помогает, если нужна отсрочка. Уже помогло... Хорошо, что здесь некому слушать.

Он немного расслабился. Сердце стучало где-то возле самого горла, но в целом... Ничего. Сносно. Тяжесть в затылке осталась. Наплевать. Все равно не отпустит, пока это не кончится.. Он вытер ладонью лоб. Ладонь блестела. И в холодильник не надо. Сегодня все пойдет как по маслу. С блеском.. Сегодня это ведет себя слишком напористо. Налетает как шквал. Ну естественно. Близость Пятна. Предгурмие... "Вот я еще один термин,подумал Аганн. - Не закипел бы там на Япете этот проклятый котел раньше времени. Предгурмие..." Он обвел командную рубку воспалившимися глазами, В ушах стоял гул. Даже воздух, казалось, пропитан гулом и блеском. И акулой ходит по кругу хищное слово "предгурмие"... Слово "гурм" он изобрел, описывая катастрофу на Обероне. Слов не хватало.
Он посмотрел на темный Япет и увидел фиолетовую струю тормозного импульса "Казаранга". Придерживая гирю-затылок рукой, боясь наклониться, он коленом придвинул кресло к штурманскому ротопульту, сел и включил информавтоматику.

В звездно-черном пространстве слева по борту обозначились линии красочных диаграмм. Годограф скорости, вектор кинетического момента, проекции прослеженной траектория катера, цифры. Бесстрастный язык равнодушных приборов. Векторно-цифровое сопоставление действительных параметров с оптимальными и никаких эмоций. Только пилоту дано оценить изящество интуитивного решения маневра другим пилотом. Меф оценил. Пробормотал:
- Отлично, парень, отлично... По всем параметрам оптимально выйдешь к Пятну. Мягкой тебе посадки!
Он попробовал вызвать борт "Казаранга" на связь. Андрей не ответил. Капитальная радионепроходимость...
Меф вздрогнул. Представилось, будто со стороны кто-то отчетливо произнес: "Ты зачем отпустил его туда одного?"
Ощутив внезапную нехватку воздуха и толчки большого, тяжелого сердца, Меф рванул застежку у горла. "Одного. Без связи. На старой машине. И это Пятно!.."

Он вскочил, покачнулся. Ноги слушались плохо. Знакомое онемение в бедрах. Затылок... О-о, черт, затылок! Плечи, спина... Отковылял к пилот-ложементу, опустил себя на сиденье, упираясь в желоба подлокотников немеющими руками. Словно оправдываясь, быстро забормотал:
- Я не смог бы его удержать. И никто не смог бы. Не было смысла и пробовать. Все обойдется... Он смел и умен, этот мальчик, первый пилот роскошного сверхкорабля, внимателен и осторожен. Расчетливо осторожен. И знает, что такое гурм. Теоретически, правда, но... не беда. Элдер и остальные заплатили жизнью, чтобы о гурме знали только теоретически. Одно плохо: Андрей ушел в десант без напарника... Не беда. Сутки продержитсяа там подоспеют профессионалы.

За месяцы одиночества Аганн привык разговаривать сам с собой, позволяя себе думать вслух. "Выживший из ума старик, - подумал он, беззвучно шевеля губами. - В одиночестве на обезлюдевшем корабле". Так о нем думают. Пусть. От одиночества он не страдал. Пусть о нем думают что хотят... Ему почему-то было очень тревожно сидеть в пилот-ложементе. Он давно уже не сидел в ложементах. Старым он себя не чувствовал.
Невзначай дотронулся до мерцающей рукояти Главного ключа для запуска маршевых двигателей - онемелые пальцы едва ощутили прикосновение. Красивая рукоять - розовая, с муаровыми разводами. Самая бесполезная рукоять на "Анарде". Впрочем...
- Не пришлось бы нырнуть в Черную Бороду, - выдавил Меф сквозь онемелые губы. - Барба Нэгра... Топлива хватит. Даже с избытком...
Он впервые подумал об этом вслух.

Горизонт Япета охватила тонкая золотистая линия. Вспыхнул и тут же увяз в защитных слоях светофильтров первый луч Солнца. Меф погладил розовую рукоять. На пилот-ротопульте "Лунной радуги" рукоятка Главного ключа была бирюзовой. Он повредил ее ударом кулака, было дело. С тех пор он не любил ничего бирюзового. Даже собственные глаза. Встречая их отражение в зеркале, смотрел вопрошающе, с холодным я мстительным любопытством. Потом, уже годы спустя, как-то смирился, вспомнив однажды, как померкли эти глаза, когда погиб Юс. А эти руки убили Элдера...
- Нет! - прохрипел Меф. - Проклятье... Нет!!!
"Да. Сверх того, в попытке спасти Элдера ты убил Николая Асеева."

Судорожно цепляясь за подлокотники, он поднялся и с трудом отковылял на ватных ногах от пилот-ложемента, чтобы в припадке не поломать чего-нибудь на ротопультах. Голова будто чужая. Не голова - набитая льдом и снегом подушка. В груди тяжело просыпался вулкан. Тело все еще рефлекторно сопротивлялось, однако Меф знал, что теперь, даже если бы он захотел, ничто не поможет - хоть влипни в какой угодно экран двумя ладонями сразу. Он с тревогой прислушивался к непонятной ему самому бурной мобилизации скрытых сил организма. Сердце - бурлящий котел. Десять бурлящих котлов. Сотня раз проходил через это, а привыкнуть не мог. В такие минуты ему всегда было страшно. Сегодня - особенно. Чувствовал: сегодня пружина натянута до отказа.
Что-то холодное налетело шквалистым ветром и, оглушив тишиной, умчалось куда-то. Возвращаясь, плеснуло в глаза жидким стеклом. Снова умчалось, с тем чтобы вернуться обратно уже заметно быстрее. Как циклопический маятник с затухающими колебаниями. Сердце бешено колотилось, мозг словно бы проносился туда и обратно сквозь глянцево-студенистую звуконепроницаемую среду. Со всех сторон повалила громадными хлопьями отвратительная желтая пена. Не самое страшное. Вот сейчас... "Маятник" замер - ледяные пальцы удушья и ужаса грубо сдавили горло, что-то вязкое мягким ударом заставило сердце остановиться на полном ходу. И откуда-то из невообразимого далека распространилась, заполняя собой весь космический мир, всеохватная Мертвая Тишина...

Плотно увязнув в удушливой глубине волны вселенского безмолвия, он разглядывал призрачный мир, наполненный необъяснимо прозрачными блеском и пеной, и чувствовал, что умирает, и какая-то крохотная частица ясности в замутненном, но не желающем умирать сознании тщетно силилась воссоздать в полуугасшей памяти хотя бы какой-нибудь звуковой образ. Нет, звуковая память ампутирована полностью, и это почему-то ужасало больше, чем просто смерть... В эти несколько жутких мгновений очень странного полунебытия у него вдобавок возникло граничащее с уверенностью ощущение, будто Мертвая Тишина растворяет его несчастное тело в безмерном пространстве. И в момент, когда для полного уничтожения личности, казалось, достаточно было угаснуть последней искре сознания, снизу вверх, вдоль якобы уже и не существующего тела пробежала спасительная волна непроизвольных мышечных сокращений. Судорога помогла сознанию вскарабкаться выше смутно осязаемой грани между слабеньким проблеском жизни и абсолютным небытием. Пробудив онемелые мышцы, волна колыханий распространилась на окружающий мир. Это был натуральный катастрофический катаклизм: пространственная беспредельность со всем ее содержимым стала стремительно сокращаться в объеме. И словно в доказательство того, что нет ощущения ужаса, которое невозможно было бы усугубить, призрачно-глянцевая субстанция вдруг обрела убийственно-материальные свойства: быстро загустевая сверкающим веществом, со всех сторон обрушилась на многострадальное тело потоками ртутно-зеркального нечто, и он, безжалостно смятый, обезумев от боли, захлебнувшись мучительным хрипом, раздавленный, буквально впрессованный в исчезающе малый объем, за миг перед смертью почувствовал себя чем-то вроде ядра зеркально-гравитационного коллапса... Но смерть и да этот раз прошла мимо. Хотя он мог бы поклясться, что на этот раз она посмотрела ему в глаза очень внимательно... И снова на выручку заспешила серия непроизвольных мышечных сокращений.

Спонтанные судороги были как избавление. Блеск пропал, тяжесть исчезла. В глазах - тошнотворно-мутная мгла кофейного цвета. Ноги, руки, голову, плечи нещадно трясло и корежило. Это мало его волновало. Знал: скоро все кончится. Раньше изнурительно-бурный припадок "трясучки" пугал его своей неуправляемой динамикой, но чувство страха со временем притупилось, и теперь эта выматывающая концовка была для него просто заключительной фазой напряженной работы мускулатуры, конечным этапом, который оправдывал все..."